Пожалуйста, читайте перевод преинтереснейшей статьи Сэма ван Шаика о столкновениях буддистов с даосами во времена династии Юань.

Думаю, будет справедливым сказать, что тибетский буддизм не часто вступал в прямой конфликт с другими религиями. И хотя я обеими руками за гармоничное сосуществование религий, несколько случаев столкновений лоб в лоб я нахожу интересными. Так давайте посмотрим, что случилось однажды, когда у буддизма с даосизмом дошло дело до драки.

Это было при многонациональном дворе хана Хубилая во время расцвета власти монголов. Тогда существовала новая и очень энергичная даосская школа Цюаньчжэнь (Полноты Истины, 全真). Школа эта была основана в XI веке и к XII веку она уже насчитывала 4000 монастырей и 20000 служителей. Школа придерживалась внутренней алхимии, которая отвергала эликсиры, бывшие до этого популярными у даосов, и делала выбор в пользу культивации своей собственной природы (性) и жизненной силы (命). Переходя ближе к делу, заметим, что они горели энтузиазмом, так скажем, по поводу распространения своей религии.

В 1250-х гг. монахи Цюаньчжэнь странствовали по всему Китаю, отбирая себе маленькие буддийские монастыри и превращая их в даосские. Хуже того, они сваливали священные книги из этих монастырей в кучи и сжигали их. И конечно, как и все остальные, они тоже болтались при монгольском дворе, ища покровительства. И именно здесь начались ссоры буддистов с даосами. Предшественник Хубилая хан Монке два раза созывал дебаты в 1255 и 56 гг., на которых буддийская сторона была представлена таинственным монахом по имени Намо. Второй Кармапа, Карма Пакши, находился в это время при дворе хана Монке и участвовал в дебатах 56 г.

Это были начальные столкновения. А решающие дебаты прошли во время правления Хубилая. Деятельность даосов по занятию монастырей и сожжению книг не ослабевала. А теперь вдобавок они распространяли свой «Чудесный канон об обращении варваров Лао-цзы» (老子化胡妙经), полемический текст, повествовавший о том, как основатель даосизма Лао-цзы отправился в Индию и изобрёл там буддизм в качестве низшего пути для варваров.

Наставником Хубилая в то время был Чогьял Пхагпа, основатель школы Сакья, и по милости хана, правитель Тибета. Пхагпа был удручён деятельностью даосов и попросил хана провести ещё одни дебаты. На этот раз ставки будут выше — проигравший сам отдаст свои священные тексты на сожжение.

Благодаря китайским и тибетским историкам, нам известно, что эти дебаты действительно произошли в 1258 г. Кроме того, у нас есть и рассказ об этом самого Пхагпы — «Стихи о ниспровержении учителей Цюаньчжэнь» — сохранившиеся в его собрании сочинений…

Вдохновлённая самим Господином всех людей
Обладающим великим аналитическим умом
И увеличивающим повсюду заслугу и процветание
Стрела, несущая истинные учения
Снабжённая ваджрным наконечником логики
Была помещена на тетиву анализа
И выпущена стрелком вдохновенной речи

Господин всех людей это Хубилай, мирское соответствие Господина всех мудрецов, Будды. Отдав своему покровителю полагающиеся почести, Пхагпа описывает себя как священного стрелка с помощью впечатляющей развёрнутой метафоры. Но поразила ли стрела Пхагпы свою цель? Он не говорит об этом сразу, а вместо этого переходит к описанию своего противника-даоса,

Усердствуя на пути провидцев
Он развил в себе ясновидение
И магические способности
Но из-за отпечатков его бесчисленных предыдущих жизней
Он верит, что самость существует в материальных совокупностях
Поэтому он ни за что не станет
Сосудом для освобождения

Этот лучший из учителей школы Цюаньчжэнь,
Последователь того, кого они называют Лао-цзюнем
Хорошо знает тексты своей традиции,
Но при этом он полностью отравлен
Гордостью от множества славы
И поэтому он грабил
И сжигал наши священные книги

Имя даоса, противостоявшего Пхагпе, не сохранилось ни в одном из источников. Досадно, ведь он очевидно был очень известен в своё время. По мнению Пхагпы, его первое преступление лежит в области философии: поскольку он верит в существование самости, он ни за что не сможет понять буддизм, философию не-самости. Его второе преступление — гордость, которая заставила его сжигать буддийские книги. Итак, кто же победил?

Применив эликсир, превращающий
Железо прочного интеллекта
В золото учения подлинных писаний
Я превратил его в держателя обетов
Превосходной традиции йоги Мудрейшего

А, Пхагпа победил, и кажется, его противник, в соответствии с традицией, обратился в буддизм. На самом деле, в примечании Пхагпа указывает, что целых семнадцать даосских монахов были обращены в буддизм. Кстати, вы увидели, как Пхагпа обошёлся с метафорами в этом стихе? Довольно саркастически обращая даосскую алхимическую традицию против своего оппонента, Пхагпа описывает свои собственные аргументы как алхимический процесс превращения твёрдого как железо ума своих противников в золото буддийского учения. Был стрелком, стал алхимиком.

Пхагпа завершает, выражая надежду, что его победа поможет другим обратиться к Учению Будды:

Учёные были очень довольны
И из-за радости их, весть об этом
Разнеслась до небес по всем королевствам земным
Пусть это поможет всем, находящимся на ложном пути
Или тем, кто ещё не вступил на путь, обратиться к учениям

О чём он не упоминает, так это о том, что после дебата 45 даосских книг были сожжены. По-видимому, это были те даосские книги, что хранились при монгольском дворе. Это было ещё не окончательное решение спора. Через несколько десятилетий прошли ещё одни дебаты в 1281 г. (уже после смерти Пхагпы). Буддисты снова победили, и на этот раз весь даосский канон (за исключением Дао Дэ Цзина) был сожжён. И хотя это кажется было концом даосского влияния при монгольском дворе, это не стало концом для школы Цюаньчжэнь. Она сохранилась и остаётся и по сей день крупнейшей школой монашеского даосизма.

***

Для полноты картины приведём комментарий к стихам Пхагпы:

В прошлом, в Китае родился называемый Тао Шан Лао Цзюнем, проведя перед этим 82 года в утробе матери, наслаждаясь одиночеством. Стремясь полностью погрузиться в созерцание, он овладел ясновидением и магическими способностями. Он передавал наставления о своём пути ученикам, и появилась религиозная система, подобная школе Санкхья. Его последователи невероятно распространились и стали известны как школа Цюаньчжэнь. Видя, что они наносят вред учениям Сугат, повелитель людей Хубилай приказал опровергнуть это ложное учение. В 23 день месяца середины лета янского года земля-лошадь (1258 г.), Пхагпа, учившийся долгое время и ставший искусным в своей философской системе, победил семнадцать, которые стали монахами. Написано в воспоминание об этом.

Пожалуйста, читайте перевод статьи английского тибетолога Сэма ван Шаика “Tibetan Buddhism, the international religion”

В наши дни легко представить тибетский буддизм интернациональной религией. Обычно считается, что такое положение возникло со второй половины XX века, когда столько лам покинуло страну. До этого времени тибетская культура часто представляется как заключённая в твердыне тибетских гор и развивавшаяся особым путём в великолепной изоляции от остального мира.

Но если вы хотя бы чуть-чуть знаете историю, вы заметите в такой картине несоответствия. Тибетский буддизм был весьма популярен при дворе монголов и маньчжуров, на несколько веков став выборов правящей элиты Китая. И религия простых монголов тоже на самом деле тибетская — результат великих миссионерских усилий части тибетских лам.

А теперь ещё и Дуньхуанские манускрипты. Дуньхуан, конечно, был расположен на северо-восточной окраине тогдашней тибетской ойкумены, и тибетская культура сохранялась там в течение очень длительного времени. Но в то время как в соседних Цонке и Лянчжоу жило очень много тибетцев, население Дуньхуана всегда оставалось преимущественно китайским.

Поэтому возникают вопросы — кто на самом деле писал тибетские манускрипты, найденные в Дуньхуане? Кто практиковал там тибетский буддизм? Простых ответов не существует, но я думаю, мы можем сказать, что чаще всего это были не тибетцы.

***

Давайте посмотрим на какой-нибудь пример. «Вопросы и ответы по практике Ваджрасаттвы» — это один из великих трактатов по тантре из раннего периода тибетского буддизма, написанный Ньен Палъянгом, важным исследователем тибетской тантры девятого века. Все вопросы относятся к тантрической практике уровня Махайоги (а также проливают свет на ранний дзогчен). Трактат сохранился и в тибетском каноне, и в нескольких рукописях из Дуньхуана, в одной из которых присутствует имя писца, которое выглядит вот так:

Хотя оно написано по-тибетски, это определённо китайское имя. Первая часть — это титул, а не личное имя: ཕུ་ཤི་, что почти с уверенностью означает 副使, официальный титул (встречавшийся повсеместно в Дуньхуане X века) третьего по величине человека в китайском правительстве того времени. То есть, этот тибетский трактат по практике медитации Махайоги был скопирован на (кстати, довольно хорошего качества) свиток китайским чиновником из Дуньхуана.

Другие манускрипты написаны хотанцами, уйгурскими тюрками, и иногда даже тибетцами. Совершенно ясно, что тибетский буддизм в это время был по-настоящему интернациональной религией — культурной точкой соприкосновения огромного числа людей, принадлежавших к разным народам.

Как так получилось? Дело в том, что когда тибетцы заняли Дуньхуан (и другие области, в которых проживали нетибетцы), они заставили местное население учить тибетский. Официальная переписка и юридическая документация должна была вестись на тибетском, и сутры, которые выпускались в большом количестве на средства царя Ралпачена, в основном изготавливались местным китайским населением. После того, как тибетцев прогнали, местное население продолжило пользоваться тибетским для написания договоров и писем. Тибетский стал лингва-франка для всей центральной Азии — один из тибетских манускриптов, к примеру, это письмо правителя Дуньхуана (китайца) королю Хотана (хотанцу).

И всё это местное население, подобно нашему китайскому чиновнику, находило свой второй язык, тибетский, кроме того, идеальным языком для изучения новейших достижений в тантрической практике (которые были малодоступны в китайских переводах).

***

Почему это важно? Представьте себе, что когда предводитель монголов хан Годан встретился с Сакья Пандитой, чтобы обсудить статус Тибета по отношению к Монгольской империи, они встретились в Лянчжоу — в нескольких днях езды от Дуньхуана. Монголы переняли у тангутов практику назначения тибетских монахов императорскими наставниками, а тангуты просто формализовали уже существовавшие властные отношения между тибетскими буддистами и мелкими китайскими правителями в Дуньхуане и сопредельных областях. Позвольте мне процитировать Кристофера Беквифа, который говорит об этом гораздо лучше:

Государства-наследники тибетцев в Лянчжоу и сопредельных областях поддерживали буддистов. Когда тангуты наконец заняли этот регион, они просто продолжили поддерживать существовавшую долгое время организованную буддийскую религию. Более того, тибетские монахи довольно активно действовали при Сунском дворе в Китае, где они помогли перевести несколько важных буддийских текстов на китайский. Когда монголы наконец вытеснили тангутов, они не стали тревожить сложившуюся буддийскую организацию; напротив, они оказывали ей такую же поддержку, как и их предшественники.

А модель отношений тантрический наставник-ученик, в форму которой монголы и тибетцы облекали свои политические отношения сыграла огромную роль в последующей тибетской истории. Но чем проводить сомнительные причинные связи между интересом местного китайского чиновника к тантрическому буддизму и китайско-тибетскими политическими отношениями, я просто выражу надежду, что свиток 副使 (и другие подобные ему) дадут нам возможность заглянуть в давно забытые жизни обычных (или похожих на обычных) людей посреди грандиозных исторических процессов. Как писал Лёв Толстой в «Войне и мире»:

Движение народов производят не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии…

Но речь сегодня пойдёт не об этом.

К счастью, у нескольких народностей Китая распространён обычай выкупать таких птиц и рыбу и отпускать их на свободу, о котором я и собираюсь рассказать.

У народности хань¹ этот обычай называется фаншэн² и имеет очень древнее происхождение. Известно, что ещё в период «Сражающихся Царств»³ в отдельных царствах были установленные дни, чтобы отпускать на свободу пойманных животных. Не обходилось и без курьёзов — существует легенда об одном ване⁴, который, чтобы продемонстрировать своё благородство, повелел всем ловить птиц и приносить их во дворец, после чего торжественно отпускал на свободу. К сожалению, достоверно не известно сколько несчастных воробышков было передавлено во время ловли в попытках ублажить сего милосердного правителя.

Впрочем, расцвет этого обычая произошёл позднее, и связан он с распространением в Китае буддизма. Поскольку в буддизме Махаяны уделяется невероятно большое значение развитию одинакового сострадания по отношению ко всем живым существам, считается, что спасение жизни любого живого существа это очень добродетельный поступок.

Отпускать пойманных животных на свободу считал очень важным основатель школы Тяньтай⁵. Именно он впервые устроил специальный пруд, чтобы выпускать туда рыбу — фаншэнчшы⁶. Сейчас такие пруды есть во многих китайских монастырях.

В современном Китае выкуп и освобождение животных практикуют многие буддисты. В 1, 10 и 15 дни каждого лунного месяца, которые традиционно считаются особенно благоприятными для буддийской практики, можно увидеть целые группы людей, которые отправляются в лес и горы отпускать птиц или на берега рек и морей отпускать рыбу.

Обычай распространён и в другой буддийской традиции — тибетской. По-тибетски он называется цхетар⁷ и регулярно проводится как монахами, так и мирянами.

Просто выпустить животное на свободу, чтобы через некоторое время оно умерло по другой причине и продолжило длительные скитания в самсаре, это несколько глупо. Для того, чтобы принести ему настоящую пользу, нужно создать причины, чтобы в будущих рождениях оно встретилось с Дхармой. Для этого перед тем, как отпустить, животным обычно читают Сутру Сердца Праджняпарамиты, поют дхарани и мантры, а в воду с рыбой добавляют мендруб.

Эта практика позволяет позволяет очень быстро накопить добродетель и продлевает жизнь. Если у вас будет время и возможность, можете попробовать сами!

1. 汉族, т.н. «китайцы»
2. 放生, 放 означает «отпускать на свободу», а 生 — «живой»
3. 475–221 гг. до н.э.
4. Если кто не знает, 王 переводится как князь, царь, король, монарх
5. 天台大师, живший с 538 по 597 годы, при династии Суй
6. 放生池, 池 означает «пруд». По принятой транскрипции нужно писать фаншэнчи, но у меня чуть не заболели зубы, когда я подумал, как это будут произносить люди, совсем не знакомые с китайским, поэтому решил пойти наперекор и ей, и даже правилам русской орфографии.
7. ཚེ་ཐར་, ཚེ་ значит «жизнь», а ཐར་ — «освобождать»

其第一个字是“学”。孔子对学的重视并不是由无聊的好奇心而产生的。孔子不愧被称为孔夫子——他一辈子当了老师，而且达到了很伟大的成果。所以“学”可以说是他一辈子的核 心，一辈子的精华。“学”这个字的意思是什么呢?对其繁体字“學”《说文解字》解释：“篆文斆省”。古代的时候“学”字有两种：一个有反文旁“攵”，另一个没有。反文旁的基本意义是打，所以我们可以知道古代中国已经有两种教学方法。懒惰的学生挨打才能学, 努力的学生不挨打也能学，这个是两种“学”字的意思差异。“學”的最原始甲骨文其实更简单，缺少下面的“子”，它是个表意字，两个手拿着“爻”,《易经》的八卦代表变化的基本因素。所以“學”的涵义是：掌握万事变化。古代中国人真了不起啊！后来下面加了个“子”字，来说明为了达到学习的目的人需要放弃他所以往的偏见，像小孩看世界似的充满好奇心。“学”还有个我非常喜欢的异体字：“斈”，其涵义即：孩子掌握文化的过程。说了挺多的我们就可以了解为什么学引起了孔子的巨大兴趣。

第二个不容易理解的字是“习”，对它的意义连中国有名的儒学专家也有不同的看法。杨树达把“习”翻译成“温故”，即再考虑已经学过的内容，复习。他的观点是:温故能知新。虽然我认同这个看法，但是可惜的是，我小时候只因为光知道这个观点，所以不能欣赏孔子的智慧。杨伯峻的观点完全不同：他把“习”翻译成“实习”，而全句子为“学习，然后按照一定的时间去实习它，不也高兴吗?”追源溯始，“习”的繁体是“習”，说文解字解释：“数飞也。从羽从白凡习之属皆从习”。数飞是重复地飞，周而复始，努力地练习，而不是再考虑飞行理论。我认为说文解字的解释更适合杨伯峻先生的看法，我本人想这样理解更适合普通人的经验。下功夫好好学习，天天努力，而学完之后在一定的时间内实习学过的内容真的能让自己产生一种成就感。

咬文嚼字真有意思啊!最后仔细的看“说”(yuè)字。杨伯峻说要把它当成“悦”。为什么呢？原来只有一个字“兑”，是个象形文字，代表一个人说话。它基本意思为“说好话”，后来它分成两个字，现代汉语里面读音意义都分清楚了。古代则可以替换。虽然我并不是大专家，可是我认为如果我再进一步考虑这个字的意义我也不会犯太大的错误。因 为“说”(yuè)原来不仅是“高兴，快乐”，而且是“说好话，让别人高兴”的意思，我们可以在孔子的这句话中找到另一层意思。如果一个人学得好，然后使用他学过的知识而得到了成果，他不仅自己会很高兴，而且可以用自己的成果利益大家。因为孔子还说了一句“己欲立 而立人，己欲达而达人”，他肯定也不会抗议我这种理解。

最可惜的是，好好学习，成就，利益大家是孔子的大理想，也是孔子一辈子做不到的理 想。孔子的悲剧是他很想亲自使用他的理论改善社会，可是那时候没人接受。可是幸福的是，由于中国人保留了孔子的遗传，一直到现在我们可以学习他，也可以改善我们的社会。考虑《论语》中的九个字可以写一千五百个字的文章。这个也能表示孔子的智慧实在是无限的。